Федерация дзюдо Челябинской области. Учебный Центр олимпийской подготовки по дзюдо. Чемпионат России по дзюдо - Остров невезения. Можно ли стать национальным героем Гуама, проиграв все свои поединки?

Ну не может такой добродушный, мягкий, огромный толстяк побеждать все эти отлаженные боевые машины с тяжелыми лицами. Ну и что?
Участников турнира невозможно назвать парнями или даже мужиками, это слабые слова. Тут на ковер выходят двухметровые литые зубцы с каменными грудными клетками невероятной ширины и ручищами, которыми хорошо душить медведей. Тут вес в 110 кг считается небольшим, а рост в 185 см маленьким. Понятно, что такие мужчины думают о себе. Каждый из них думает о себе, что сильнее его нет, и в Пекин каждый из них приехал, чтобы схватить соперника за ворот, швырнуть на ковер и придавить на 25 секунд так, чтоб не встал. И тогда это будет славное дело - иппон.

Что такое дзюдо, я понял только тогда, когда выбрал правильную точку наблюдения. По телевизору это зрелище производит впечатление стерильного: ну возятся на ковре две фигуры и возятся, а потом судья дает одному кока или юко. И даже с трибуны, с удаления в тридцать метров, ты не постигаешь всей жестокости этой борьбы. Ты слышишь, правда, вопли тренеров и тяжелый звук падающих тел, но самое главное все равно ускользает от тебя. Потому что главное видно только вблизи, в упор.

Поэтому я смотрел схватки из микст-зоны, в приоткрытые двери зала, а потом ждал, пока борцы пройдут мимо меня. И только тут я понял, почему эти огромные мужчины так медленно встают с ковра. Встать для них - целая процедура. Сначала они встают на колени, потом опираются ручищами о ковер и только потом поднимаются на ноги и долго ходят кругами, тяжело дыша и поправляя куртку. Но не все так шустры, чтобы медленно встать. Немец Тольцер, изнуренный борьбой, опрокинулся на спину, положил руки под голову и лежал, словно говорил публике и себе: все, хватит, этот ваш узбек Тангриев меня измучил, уберите его хоть в Узбекистан, хоть на пьедестал, а я буду так лежать и отдыхать до утра.

Всего-то пять минут длится схватка, но посмотрите, против кого надо продержаться эти пять минут. Вот они идут мимо меня, один за другим, проигравшие и победители. Итальянец Бьянкеззи идет в распахнутой на широченной, как диван, груди куртке, грудь вздымается тяжело, в глазах отчаяние, из-под куртки видна огромная, от плеча до пояса, круговая татуировка. Лысый череп итальянца усеян мелкими каплями пота. Вот идет наш Тменов, которого считали фаворитом, у него недобрый взгляд, которым он умудряется смотреть сквозь человека, но обижаться на него не следует: тут иначе нельзя. Добрым, им лучше играть в керлинг. Вот шагает его главный конкурент француз Тедди Ринер, двухметровый негр, высокомерный донельзя. У него просят автограф, а он даже не поворачивает головы.

Проигравшие схватку вообще впадают в угрюмое бешенство. Белорус Рыбак резко и грубо откидывает загородку и уходит прочь: да подите вы на хрен с вашей микст-зоной! Наш Тменов, проиграв, поступает также: этот лысый бородатый боец одним движением могучей руки откидывает и загородку, и тщедушного китайского волонтера. А поляк Войнарович, тоже выйдя прямым путем в коридор, вдруг со стоном падает на стул и сидит там, с болезненной гримасой держась за ребра. Тренер быстро достает пакет со льдом и трет огромному Войнаровичу грудь.

Про некоторых людей я вообще не понимаю, как их можно бросить. Китаец Пан Сонг даже среди этих громадных мужчин кажется громадным. Он на голову выше всех и к тому же крупнее. Его крупная голова будто снята с памятника, его плечи будто предназначены для того, чтобы носить лошадей, а ножищей запросто можно раздавить чайник. И все же Тменову удается его бросить так, что он летит ногами вверх и падает на спину. Это событие так удивляет огромного китайца, что несколько мгновений лицо его выражает тихое, задумчивое недоумение.

Конечно, я болел за Тменова и, как многие, был уверен в его победе. Но он проиграл японцу Иси, который и стал чемпионом. А я тогда мог уже не делить симпатий и болел только за Рикардо Бласа-младшего из команды Гуама. Он самый тяжелый на Олимпиаде спортсмен, весит 181 килограмм. Я, как только увидел его вблизи, понял, что он не выиграет: ну не может такой добродушный, мягкий, огромный толстяк побеждать все эти отлаженные боевые машины с тяжелыми лицами. И он, правда, сначала проиграл грузину Гужежиани, а потом американцу Маккормику. Ну и что? Я еще больше полюбил его.

Всего в команде Гуама - это такой маленький остров с населением в 140 тысяч человек - шесть спортсменов. Флаг на открытии нес именно Блас, причем в одной руке. Весь Гуам провожал его на Олимпиаду и желал победы. В юниорах он показывал хорошие результаты. Но тут, попав в компанию суровых бойцов, стушевался. Он медленный, а они быстрые и ловкие, как тигры. Я с трибуны видел, как мой любимец толстяк Блас готовил прием: поднял могучую ногу и пытался обхватить ею Гужежиани. Выходило неловко, как у слона. Грузин подождал, пока нога медленно поднялась, и со всей резкостью, возможной в тренированном стокилограммовом теле, дернул соперника так, что тот упал. Падает Р. Блас-младший мягко, как огромный шар.

В микст-зоне я остановил его. Его короткие волосы были мокрыми от пота, пот блестел на лице, заливал темную шею, сверкал в разрезе куртки на волнистой груди. Господи, какой же он огромный! А голос тихий. И когда я спросил его, как переживет его поражение Гуам, он потупил глаза и надолго замолчал. А потом сказал еще тише: "Мне стыдно".

Он не спешил уходить, наоборот, казалось, что беседа дает ему облегчение. Он стоял, огромный и мягкий, в синей борцовской форме с маленьким гербом Гуама на обширной груди, которая вмещала столько смелости, и надежды, и отчаяния, и стыда за поражение. Кто-то спросил его, что он хотел бы сказать своей стране. Этим вопросом его как будто ударили. Он снова смиренно опустил глаза, очень долго молчал, а потом поднял глаза и, мучаясь, проговорил: "Простите меня, я унизил вас, но я благодарен вам за поддержку, и Бог да благословит вас". Он сказал это опять тихо, очень тихо. Бедный Блас-младший, бедный хороший парень, бедный Гуам!

Его тренер вдруг вступил в беседу. Тренер заговорил о том, о чем говорят все тренеры проигравших: о судействе. Он говорил, что первый соперник Рикардо как-то не так сделал ногой, а судьи не обратили внимания, а второй соперник Рикардо все время не так делал руками, а судьи молчали. Ужасное судейство! Кажется, он имел в виду, что в мире существует заговор против Гуама.

Мне не хотелось расставаться с этим огромным и добрым парнем. И он не хотел уходить. Он стоял, весь мокрый от пота, который не просыхал, в шлепанцах на босых ногах, и все говорил и говорил. Оказывается, прибавка "младший" к его фамилии необходима, потому что Блас-старший, его отец, тоже тяжеловес дзюдо, выступал еще на Олимпиаде 1984 года. А теперь его отец смотрел за схватками сына из ложи почетных гостей. Отец видел все его ошибки. После этого я не мог не пожать ему руку: держись, Рикардо, ты все равно прославил свой маленький Гуам!

На следующий день я не поленился найти в Сети главную (единственную) газету острова и прочел там: "Мистер Блас-младший, победили вы или проиграли, мы все равно гордимся вами!"

Алексей Поликовский, обозреватель "Новой газеты", за 21 августа 2008 года.

<< Вернуться в раздел "О дзюдо в прессе"